МЕРЗОСТНЫЙ РОМАН
                     (Из записок писателя-ассинезатора)

                                        Любовь, быть может, некогда была
					Сладчайшим даром - мне тот век неведом!
					Теперь же гроше нет. И худшим бедам
					Подвластен тот, к кому она пришла
							     Франческо Петрарка

ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ

	Дамы и господа. Вам предлагается на суд книга омерзительного характера-
ничего, кроме некрофагии, копрофилии и прочих маленьких прелестей, вы ничего
здесь не найдёте. Так же эта книга талантливо проиллюстрирована не мненее
омерзительными, но профессианально выполненными рисунками Рулля Тихого.
В них отразилась вся глубина всей той дряни, что твориться на страницах
данного издания. Более того, роман писался под его чутким руководством, он
критиковал ещё недописанное произведение по делу и немало сюжетных ходов
придумано именно им. Так что я написал этот роман, но _автор_ его един в
двух лицах. Вот так вот.
	Честно признаюсь, я вам не посоветую читать это творение, особенно
если вы беременная женщина, ребёнок или человек с неустойчивой психикой.
Вы нанесёте себе неисправимую психологическую травму, можете быть уверены.
Вас, по прочтении романа не раз будет посещать липкое чувство гадливости и
тошноты. Но что поделаешь! Держу пари - вы, пробираясь сквозь центнеры говна и
трупов, не бросите роман на середине. Ибо оставить его не дочитав до конца -
выше человеческих сил. И вас, наверное, часто будут посещать мысли следующего
характера: "зачем я это читаю?", "зачем написана эта книга?", "как автор мог
писать ЭТО?". Поэтому на все эти вопросы я отвечаю разом: не знаю. Только
пожалуйста не надо клепать на автора за его спиной - приписывать ему разные
клинические диагнозы, называть разными медицинскими терминами и делать прочие 
гнусности. Если у вас к автору или к иллюстратору есть какие-нибудь вопросы -
задавайте, благо вы этих людей знаете лично. Если же нет, напишите критическую
статью и передайте её мне через третьих лиц или по мылу dillm@chat.ru
	Так вот, хватит рассусоливать, тем более, что вам, наверное, очень
интересно узнать чем же я вознамерился Вас удивить.


ПЕРВАЯ ГЛАВА. Начало нагноения.

	Профессор Владимир очень не любил читать лекции по квантовой физике
пятиклассникам. Он считал, что они НИЧЕГО не понимают в его предмете и был 
недалёк от истины. Обычно, когда он начинал рассказывать, дети дружно открывали
рты и неподвижно сидели, уставившись на профессора. Но больше всего Владимира
бесила Нэлли, девочка, сидящая на втором ряду. Вообще-то она была девочка сим-
патичная с очень милой детской мордашкой и коротенькой юбочке в шотландскуюэ
клетку. Но она глядела на профессора НАСТОЛЬКО ТУПО, что сводило скулы и
Владимир некоторое время не мог говорить. Иногда из открытого рта девочки
неторопливо вытекала слюна и мерно капала на раскрытую тетрадь. А иногда она
постепенно оседала на стуле, пока, наконец, не грохалась под парту и тихо там 
подвывала.
	Вы понимаете, как это неприятно. И именно поэтому 48-летний профессор
решился на отчаянный поступок.

	Это был вторник. До урока оставалось пять минут. Профессор вломился в
учительстую, бухнулся в кресло и поспешно, но осторожно достал из сумки стакан.
В стакане неторопливо плавала золотая рыбка, которую профессор взял из дома.
Это была очень красивая золотая рыбка и жила она у профессора Владимира уже
около года. Профессор её очень любил и даже дал ей имя - Лиза. Признаться, 
Владимиру было её немного жалко, но он не привык отступать.
	Итак, поставив стакан на столик рядом с креслом, профессор Владимир
запер дверь в учительскую и задёрнул шторы - дальнейшее действо требовало
максимум сосредоточенности.
	Затем он за хвост вытащил из стакана Лизу (она сильно задёргалась,
брызгая водой на профессора) и, достав из расстёгнутой ширинки вялый член,
попытался запихнуть её себе в мочеспускательный канал.
	Это, к слову сказать, было очень нелегко - залупа у профессора была 
не такая уж и большая, а Лиза извивалась, не желая отправиться прямо в хер.
	Прозвенел звонок, а Владимир всё ещё мучался, ибо золотая рыбка никак 
не хотела входить...

	Как только Профессор ворвался в класс (он опоздал почти на десять
минут), дети сразу тупо уставились на него и открыли рты. Нэлли сидела 
на своём месте и при дыхании сопли у неё в носу издавали очень неприятный звук.
	Владимир встал за кафедру и неторопливо стал рассказывать лекцию о
поведении элементарных частиц в микро-пространстве. Всё это время Лиза, почти
полностью запихнутая в залупу, дёргала член из стороны в сторону и сильно 
щекотала.
	Там временем Нэлли стала медленно сплозать со стула. Тут профессор
внезапно остановился, залез на кафедру, снял свои серые штаны, достал вися-
щий половой орган, и стал быстро онанировать.
- Сейчас ты получишь своё, сука! - кричал он.
	Тут профессор кончил, его мочеспускательный канал наполнился семянной
жидкостью и её напор вытолкнул Лизу прочь из залупы.
	Ученики, с открытыми ртами, следили за траэкторией полёта золотой рыб-
ки. А она, в свою очередь, описав кривую дугу с силой влетела Нэлли в рот,
ещё не успевшей до конца сьехать под парту. 
	Первые ряды обдало брызгами белой спермы и даже Вова снял с носа очки
и протёр их об свою куртку, так они были запачканы.
	А Нэлли-же выпучила глаза, забралась на стул и издала несколько булька-
ющих звуков.
- Хуй тебе в жопу, сука! - кричал профессор, стоя на кафедре.
     Нэлли же наклонила голову и обильно стошнила зелёно-желтой липкой массой.
Затем она покачнулась и упала лицом на свою же рвотину. Профессор, болтая на 
бегу хером, примчался к её парте и пощупал её пульс. "Я так и знал! Сдохла,
сука!" - подумал он.
	Затем он поднял её вверх, стянул с неё одной рукой трусы, сорвал шотлан-
дскую юбочку, сел на за парту и стал запихивать свой хер мёртвой девочке в жопу.
Если учесть, что он никак не хотел вставать, это была трудоёмкая работа, но
опытный профессор с ней справился.
	Затем он, естественно, отодрал Нэлли под тупое мычание пятиклассников.


ВТОРАЯ ГЛАВА. Фатализм, скотоложество и прочие прелести.

	Ну ладно, оставим неунывающего профессора и почившую пятиклаcсницу в
покое. Будьте уверены, мы ещё вернёмся к ним, и проследим за их дальнейшей
судьбой. Но теперь нас ждёт совершенно другая история - на этот раз сказочная и
волшебная.
	Когда-то рос большой, безграничный, дремучий лес. Если смотреть на
него из окна громадной башни, возведённой в самой его середине, то он кажется
большим ковром или зелёным морем, по которому ходят волны. Особенно по ночам,
когда вокруг тихо, чётко слышно шелестение крон на ветру...
	И вот, в этой, залитой лунным серебряным светом, башне, томилась пре-
красная принцесса. У неё были чёрные, как ночь, волосы, отливающие синим в лун-
ном свете и голубые, как небо, глаза. Она была стойна и изящна. На на ней было
надето белое платье, расшитое серебром.
	А чего же она томилась, спросите вы? А я вам отвечу - каждую ночь к
ней прилетала гаргулия точь-в-точь похожая на неё. Только глаза у гаргулии 
были лишены зрачков и были красны, как кровь, стекающая с плахи, где только 
что был казнён невиновный, одежда на ней была чёрной, коженной, клёпанной
сталью. Из под верхней губы иногда высовывались острые концы миниатюрных клыков,
а из спины росли большие, чёрные крылья.
	И вот, под покровом ночи, она влетала в комнату, где находилась прин-
цесса. Она бесцеремонно будила её и творила следующие вещи: гаргулия заставляла
принцессу облакачиваться о подоконник, а сама, задрав, расшитое серебром, пла-
тье, ставила принцессе ТАКУЮ клизму, что не каждый рыцарь выдержал бы.
	Гаргулия, не обращая никакого внимания на плачь и стоны принцессы,
запихивала ей в анус большой чёрный наконечник и, держа чашку с жидкостью в
руках, смотрела, как прямая кишка принцессы наполняется ею. К слову, гаргулия
любила наполнять посудину клизмы лошадиной мочой, жидкими собачьими испражнени-
ями, и даже сообственной блевотиной принцессы. Для этого гаргулия забиралась
рукой глубоко принцессе в горло и, когда та изрыгала потоки желтоватой массы,
подставляла ёмкость клизмы.
	Вынув конец трубки из анального отверстия принцессы, гаргулия затыкала
его деревянной пробкой, не давая вылиться жидкости наружу и держала так принцес-
су несколько минут. Принцесса корчиалсь и кричала, но ничего не могла поделать.
Затем гаргулия сильно давала принцессе под живот и пробка сама собой вылетала.
Затем поток мутной и густой жидкости вылетал из прямой кишки принцессы, оставляя
коричнево-желтый след на полу и стенах, и иногда он достигал трёх метров в
длинну.
	Затем гаргулия срывала с принцессы платье и заставляла её слизывать
с пола и со стен брызги. Представьте себе - ползёт голая принцесса по полу,
вылизывая каждый испачканный камень, залезая языком в каждую ямочку и впадину
на полу, от чего язык у неё становиться коричнево-чёрным, а из задницы, стекая
по ногам, вытекают остатки клизмы, смешанные с испражненими самой принцессы.
	Да, это конечно было неприятно прекрасной принцессе, но было время,
когда гаргулия приводила с собой восьмилетнюю девочку с невинными голубыми
глазами и золотыми, блестящими, кудрявыми волосами. У этой девочки был тонкий,
приятный голосок и изящные движения, которые выдавали в ней знатное происхож-
дение. Неизвестно, откуда гаргулия выкрала эту девчушку, видно только, что
гаргулия так над ней издивалась, что теперь эта девочка и не пыталась перечить
любому приказу гаргулии, послушно выполняя всё, приговаривая "слушаюсь, мадам".
	Например однажды разыгралась такая сцена - когда принцесса, по обыкно-
вению, вылизывала пол, гаргулия сказала голой девочке:
- Люси, пока она ползёт раком, проследи, чтоб говно из её жопы не пачкало пол.
- Да, мадам - ответила Люси, и быстро пристроилась к заду ползущей принцессы.
	Когда из её ануса стали вытекать коричнево-желтые струйки, девочка
быстро, по-кошачи, их подлизывала. А когда из зада принцессы выходили твёрдые
куски кала, девочка ловила их в руку и пыталась запихнуть их себе в её маленькое
влагалище или в своё анальное отверстие, потому что они были слишком большие,
чтоб их есть.
	Когда работа была уже почти закончена, Люси, привыкшая к чистоплотности,
залезла язычком прнцессе в задний проход, да так глубоко, что принцесса вскрик-
нула. Потом гаргулия заставляла малышку очень по-долгу вылизывать принцессе
влагалище, широко разведя половые губы, да так интенсивно, что её смазка, смеш-
анная со слюной девочки, стекала по ногам, на пол, образуя большую лужу. 
	Исключая подобных радостных моментов (как вылизвыание половых органов)
принцессе жилось очень безрадостно.
	Днем единственным источником питания были испражнения с непереваренными
остатками пищи, которые приходилось долго выковыривать. Эти испражнения, иногда
вперемешку с мочой, падали в комнату принцессы через дырку, проделанную в
потолке. У принцессы в полу тоже была проделана такая дырка, куда она справляла
свои нужды.
	Наверняка, и наверху и внизу кто-то жил, но принцесса не знала, сколько
этажей над ней и сколько этажей под ней, и сколько узников томится в этом
замке. Прицесса думала, что тот, или та, сидящая на самом верху, питается не
говном, а настоящей пищей и очень завидовала ей. А та, что сидит в самом низу
вынуждена есть уже десять раз переработанные каловые массы. Её было жалко. Но
что к её соседкам тоже прилетают их гаргулии, принцесса знала наверняка - не
раз, по ночам, она слышала крики из соседних этажей.

	И вот, в одну из ночей, когда к принцессе уже прилетела гаргулия в
дверь раздался ужасный стук. Мерный, но очень сильный. И принцесса и её
мучительница заворажённо смотрели на деревянную дверь, ожидая, что будет
дальше. 
	Когда уже несколько брёвен были сломаны, дверь сорвалась с петель
и с грохотом свалилась на пол. В дверном проходе стоял мужчина, в грязной,
защитного цвета одежде, в толстой железной каске. В руках он держал ружьё,
прикладом вперёд, лицо его было перепачкано в чёрной копоти и свернувшейся
крови.
	Быстро зашвырнув ружьё за плечо, он схватил принцессу за тонкую руку
и потянул на себя. 
- Дура! Бежим, хоть тебя вытащу!... Да бежим, бля, сдохнуть здесь хочешь?
	Он взял её за талию и выбежал из комнаты, на лестницу. Гаргулия, 
стоящая сзади, проскулила:
- А я?... Можно и меня взять отсюда...
	Солдат повернул голову.
- И ты, шевелись! Держи! - солдат протянул ей пистолет, - не отставай, всех
убьют, бля!...
	Все, в троём, побежали вниз по лестнице, пропуская мимо сотни деревян-
ных дверей, в которых, наверняка, тоже сидели узницы. Солдат отпустил принцессу
и она побежала рядом с ним. Гаргулия услышала сзади рык.
- О боже мой! - закричала она, - это дракон!
- Шевелите ногами, нахуй, размажут!
	Тяжёлые шаги становились всё громче. Впереди замаячили ворота - выход
из цитадели. Солдат подбежал к ним, на ходу доставая ружьё, и стал бить в них
прикладом. 
- Он приблежается! - закричала принцесса и заползла в тёмный угол. 
	Тем временем, из за поворота, на лестнице, показалась громадная красная морда 
дракона. Его когтистая лапа царапала серую стену цитадели.
- Блядь! Сломайся, сука! - кричал солдат. Дерево хруснуло и человек в форме
проломал небольшой проход, - бежим!
	Все моментально бросились к выходу. Солдат выбежал первым, выхватив
за собой принцессу, затем вышмыгнула гаргулия. Дракон сзади выломал ворота и
дыхнул пламенем. Все успели залечь на траву.
- Все живы? - крикнул солдат. Живы были все. Дальше они передвигались ползком.
Дракон, видимо, решил не выходить из своей цитадели и только дышал огнём.
	Когда все отползли достаточно далеко, солдат встал и побежал. Гаргулия
и принцесса сделали то-же самое. 
- Он за нами не погонится! - выкрикнула гаргулия.
	Солдат остановился.
- Он-то не погонится! Но сейчас здесь соберётся нечисть, никого в живых не 
оставит! Я здесь проходил - чуть руку не потерял! Сейчас будем отстреливаться!
- Не будем! - гаргулия подбежала к нему, - сейчас я всё устрою...
	Она встала на колени, наклонила спину и расправила громадные чёрные
крылья.
- Садитесь! - крикнула она.
	Солдат неуклюже забрался ей на спину, ближе к шее, а принцесса села за
ним. Вокруг, из за деревьев стали выползать тени. 
	Гаргулия несколько раз махнула крыльями и поднялась в воздух. Чтобы
не упасть, солдат ухватил её за кожанную каёмку лифчика, а принцесса ухватилась
за солдата. Принцесса посмотрела вниз. Они поднялись высоко над деревьями, а
там, откуда они только что взлетели, кишела разного рода нечисть, выползавшая
из нор и крон деревьев.
	Они поднялись выше и холодный воздух обжёг лёгкие. Теперь лес казался
большим ковром, как и из окна цитадели. На небе мерцали миллионы звёзд, а
подёрнутая облаками луна всё освещала своим серебрянным светом. 
	Вскоре и цитадель оказалась внизу и принцесса увидила ту, что сидит
на крыше и, как она думала, ест настоящую пищу. Вокруг этой девушки были раз-
ложены десятки мёртвых, серых тел, многие из которых были наполовину разодраны
и съедены. Части туловищ и оторванные конечности устилали всю крышу, а девушка
как раз пыталась достать из чьей-то ноги кусок мяса по-больше. Принцессе,
конечно, не хотелось бы оказаться на месте той девушки, но перспектива беспре-
пятственно пожирать трупы её немного прильщала - надоело есть одни испражнения.
	Они поднялись ещё выше и принцесса теперь уже не цеплялась за солдата,
а нежно его обнимала.
- Ух... Вроде оторвались... - сказал солдат - спасибо... Без крыльев мы бы, я
думаю, пропали.
- Не за что. - ответила гаргулия - Но лететь придётся долго, приготовьтесь.
- А куда мы летим? - спросила принцесса.
- Сначала ко мне в логово, - сказала гаргулия - мне Люси забрать надо, не 
оставлять же её одну... А потом, я думаю, полетим вон с материка.
- А куда? - спросил солдат.
- Посмотрим.
	Гаргулия резко спланировала и полетела против ветра. У принцессы захва-
тило дух.
- А... Что вас сподвигло меня спасти, рыцарь? - спросила принцесса у солдата.
- У нас здесь война, знаешь ли, идёт. Драконья крепость - важный стратегический
обьект и, пока им не завладел противник, его решено уничтожить бомбовым ударом.
А я, понимаете ли, дезертировал... Подумал - хоть одну принцессу, да спасу...
Жалко вас, до слёз... Теперь расстрелу подлежу, за измену родине...
	Гаргулия начала снижаться. В дали стал виднеться дом, установленный на
громадном вековом дубе.
- Расстрелять я тебя не дам... - сказала гаргулия - Ты мне, можно сказать, жизнь
спас... Если бы я ещё хоть одну ночь так провела, я бы с ума сошла, наверное...
	Гаргулия увеличила скорость и влетела в окно своего дома.


ТРЕТЬЯ ГЛАВА. Замысловатый боди-арт.

	Жил был могильный сторож Кадыр. Не то, чтобы он был очень злой, но
всегда находилось что-нибудь, что его сильно злило. То улитка ползёт не-
правильно, то камень лежит неубедительно, то солнце всходит, непотребство
какое... Короче, своеобразный был человек.
	Как-то утром пришли два человека, занесли к нему на носилках мёртвую
девочку, лицо которой было перепачкано в блевотине. Догадливый читатель уже
наверняка смекнул, что это - Нэлли, наша знакомая из первой главы. 
	Так вот пришли они, вывалили тело на пол в покойницкой (где этих трупов
была уже целая гора) и ушли обратно на стройку.
	Кадыр решил по-детальнее рассмотреть новое поступлание. Он взял с собой
лопату и пошёл в покойницкую, большой сарай, установленный в глуби кладбища.
	Он зажёг там свет, распинал ногами мещающеися вонючие трупы и пробрался
к мёртвой девочке. "Ай-яй-яй! Ну как может не злить содомированный ребёнок!
Непотребство..." - так подумал Кадыр, смотря на неуклюже брошенное тело.
	Нэлли лежала уж совсем как-то противоестественно, что на неё было про-
тивно смотреть. Казалось, что у неё перекручен позвоночник, хотя, в целом, 
она была впорядке. Кадыр перевернул тело лопатой. Нэлли в ответ сверкнула 
мёртвыми закатившемися глазными яблоками.
	"А из неё может толк выйти..." - оценивающе подумал Кадыр - "может, 
мне её к делу пристроить?"
	Он взял Нэлли за волосы и стал тащщить вон из покойницкой.

- Вот что, девчушка - сказал могильный сторож, как бы сам себе - ты у нас
знатным пугалом будешь!
	Он взял палку от швабры и сначала думал насадить Нэлли на неё, но
как только он стал вкручивать палку ей в анус, из него потелкла недавная 
семянная жидкость старого профессора и Кадыру стало противно. 
	Тогда он вытащил палку обратно и пригвоздил Нэлли к двум доскам, ско-
лоченным в форме буквы X. И эту конструкцию укрепил у себя в огороде, между
редисом и патисонами.
	Уже через десять минут тело Нэлли потревожили. Мимо шёл с лекции профес-
сор Владимир. И как только он увидел приколоченный труп пятиклассницы, как в
нем взыграла ярость.
- И после смерти ты не можешь оставить меня в покое, cука! - прокричал он,
перелез через ограду (бухнувшись в заросли репы), подошёл к Нэлли в плотную
и стал с силой бить её тело. Похоже, он даже сломал несколько рёбер.
	Видимо, не удволетворившись сиим надругательством, профессор снял
штаны и стал запихивать свой половой член в узкое влагалище маленькой девчушки.
Закончив это своё осквернение (теперь её дырочка сочилась спермой профессора), 
Владимир решил, что и этого мало и пошёл за бабушкой Просковьей, дабы продожить
свои издевательства.

	Бабушка Просковья жила уеденённо. Её старая покосившеяся избушка стояла
далеко от села, даже приходилось петлять по лесу, чтобы найти её.
	Просковье было уже за семдясят, она уже плохо видела и понимала проис-
ходящее, но всегда была готова пойти на помощь добрым людям.
	В её избушке раздался стук.
- Хто эта? - сказала она, испустив газы (сие действие сопровождало всю её
мышчную деятельность. Последняя и спускание газов у бабушки Просковьи были
неразрывно связаны).
- Это я, Владик, Просковья Марковна!
- Владик? Ну входи, входи, мил человек...
	Тут бабушка кашельнула и, опять же, испустила газы. Профессор Владимир
вошёл к ней, улыбаясь и стараясь не замечать едкий запах, царивший в избушке.
- Просковья Марковна! Не поможете ли мне кое-что проделать?!
- А шо... Я завсягда готова хорошим людям помогат. Ну, сказывай, в чём дело.
- Да, понимаете ли, Просковья Марковна... - профессор помялся - мне здесь
позарез необходимо поглумиться над трупом.
- А над чьим же трупом-то тябе охота поглумиться, родненький?
- Да есть такая девочка... Лет десяти... Никакого покоя от неё нету! Дык я ж
её и убил сегодня, а она даже после смерти мешает жить мне! Вот я и хочу 
посильнее осквернить её останки.
	Просковья пукнула очень громко и звучно, так, что Владимир невольно 
поморщился.
- Воля твоя, милок! Вяди меня к свому трупу - помогу чем смогу.
	Так бабушка Просковья, испуская газы, встала и, под руку с профессором
Владимиром, неторопливо побрела к огороду Кадыра.

	Тут мы сделаем небольшое отступление от общего сюжета рассказа. Мы вам
расскажем немного о бабушке Просковье. Дело в том, что газы испускать она начала
ещё сызмальства. Где-то до 13 лет ей на это было как-то наплевать, но потом
у неё случилась первая любовь.
	Она тогда жила в своей деревне, шёл 1936 год, Сталин доверительно смот-
рел с плакатов и, щурясь, гладил свои пушистые усы. Лик Сталина глядел на
маленькую деревенскую девочку со всех стен домов, а его голос звучал в немного-
численных радиоприёмниках. Ну как тут было не влюбиться в вождя, отца народов и
главу нашей социалистической родины. Прошка каждое утро доила корову, полола
помидоры и носила вилами навоз только с мыслью о товарище Сталине.
	Тогда она ходила в платочке, в простом сарафанчике, волосы у неё были
русые, лицо такое простое-простое. Просто деревенское очарование, если бы не
газы. А их она теперь испускала при виде светлого лика Сталина. При мыслях о 
нём по телу проходила сладкая дрожь. 
	И тогда она стала беспокоиться о своём газоотделении. Её очень удручало
то, что Сталину, наверное, не понравиться запах её газов. Она очень переживала.
Один раз она, находясь в стойле, она в отчаянии встала на колени, наклонилась и
подняла свой сарафан. Она была девочкой полноватой, и её белая жопа выдалась
далеко вперёд, а её, почти безволосое детское влагалище, выпятилось под 
задницей двумя полными, розово-белыми половинками.
	Из анального отверстия, с оглушительным звуком, вышла новая порция 
вонючих газов и Прошка с досады стала запихивать себе в прямую кишку всё, что
находилось под рукой. Это была и грязная засранная свиньями солома, и мелкие
деревянные стружки, и мох, растущий на отсыревших досках, а так же просто
какая-то полузатвердевшая грязь. Всё это она с силой пихала в сокращающийся
сфинктер.
	Когда она остановилась, из её донельзя расширенного анального отверстия
торчал пучок доманной соломы и кусок какой-то гнилушки. Когда из глубин
снова попёрли газы, они, не обращая никакого внимания на запиханную в жопу
дрянь, тихо и аккуратно вышли через трубочки золотистых соломок. Ей было это
так обидно, что она осторожно села на корточки и высрала вон всю ту дрянь,
что была у неё в заду. За мхом и остатками земли стал сочиться средней жидкости
кал, так что под Прошкой образовалсь нехилая светло-коричневая куча.
	Она, в душе рыдая от отчаяния, вытерла зад рукой, и стала думать,
обо что-же вытереть руку. Тогда она, не придумав ничего более подходящего, 
вытерла его о промежность. И тут на душе стало как будто-бы легче. Она
ещё раз провела рукой между ног и ей стало совсем хорошо, слёзы высохли...
Тогда она стала тереть промежность (причём, она скоро поняла, что тереть можно
только маленький бугорок, выпирающий из влагалища) и она уже не помнила
о своём горе. Она представила себе товарища Сталина, достающего из штанов
твёрдую дубинку полового члена (по неопытности, она представляла себе его
как у свиньи или собаки, только большего размера). Дальше, как Сталин,
со своим мягким грузинским акцентом, говорил ей:
- Ну что, Прощка, пососы мне хер.
	И тогда она представила как берет его в рот, как он, красный, как флаг
нашей советской родины, двигается у неё за щеками, ударяет в мягкое горло, как
яйца бьют ей по подбородку... 
	И когда её рот стал наполняться белой спермой, она завыла и, пукнув
в экстазе, упала головой в наваленную кучу.
	Она лежала в ней головой, пуская слюну, счастливая, полная гордости
за страну и весь советский народ, что у него есть такой замечательный вождь.
И тогда она твёрдо решила больше никогда не переживать из за своих газов,
а просто жить и помогать людям, а когда станет плохо, просто потереть промеж-
ность...

	А сторож Кадыр вышел на улицу и страшно разозлился. "Черти, хулиганы!
Брюкву потоптали, патисоны мои потоптали, пугало оттрахали... Ну ничего! Они
у меня ещё попляшут!" - так решил могильный сторож, взял свои вилы и притаился
за углом, наблюдая за огородом.
	А Просковья Марковна и профессор Владимир шли, неторопливо разговаривая,
и за ними увязалась куча детишек. Владимир не любил детей и поэтому сказал
им, что он идёт надругаться над трупом и детям здесь делать нечего. Но это, 
напротив, детей очень воодушевило и они весёлой гурьбой шли за Владимиром
к огороду могильного дворника.
	Профессор Владимир перепрыгнул через ограду и помог перебраться 
бабушке Просковье.
	"Черти! Все кабачки помяли!" - подумал Кадыр, глядя из-за ограды, но,
всё-таки сохраняя терпение.
	Затем через забор стали лезть дети и плюхаться прямо на посадки.
	"Мальцы! Эк же они мне ростки помидоров поломали!" - Кадыр стал
красным от гнева...
	Профессор Владимир подошёл к приколоченной девочке, подвёл к ней Проско-
вью и сделал очень необычную вещь - он достал из кармана серый шланг от пыле-
соса, один конец он глубоко запихнул девочке в горло, пока он не уткнулся во
что-то твёрдое, а второй конец шланга дал бабушке Просковье.
	Просковья охнула и, трясущимися руками, стала запихивать шланг себе
в анальное отверстие.
- Милок, готово. - сказала она и, с трудом, наклонилась. 
	Дети собрались вокруг разыгрывавшейся на огороде сцены и, галдя,
прыгали, лезли один на другого, чтобы посмотреть получше.
	Тем временем профессор Владимир подошёл к Просковье и стал её щекотать.
Старушка залилась старческим, но истерическим смехом и сразу стала испускать
газы.
	Кадыр, тем временем, всё крепче сжимал вилы и скрежетал, от злости, 
зубами.
	И вот, уже через пять минут тело мёртвой Нэлли стало набухать. Её
серый живот стал выпячиваться, сломанные рёбра стали давить на кожу. Дети
с интересом смотрели за происходящщим, а одни мальчик, лет семи, догадался
плюнуть на приколоченное тело. Детям эта затея очень понравилась и тело 
покрывалось всё новыми и новыми плевками. 
	Профессор отошёл в сторону, любуясь на своё виртуозное, как он считал,
осквернение и в душе радовался. А живот мёртвой девочки всё рос, казалось,
Нэлли на восьмом месяце беременности. Дул прохладный ветерок и шевелил пузыри-
стые белые плевки на теле девочки, отчего они стекали по косым траекториям.
По животу Нэлли прошла сеть красно-лиловых вен, выпирающих откуда-то изнутри,
сломанные рёбра вышли перепачканными кровью белыми кольями.  
	Через некоторое время Просковья достала у себя из анального отверстия
шланг и, пока газ не вышел, закрутила его конец. Дети к тому времени уже устали
плеваться и тоже любовались результатом.
	Ненадолго воцарилась тишина.
	"Ну наконец-то!" - радовался Владимир - "Наконец-то я свободен от этого
чудовища!" Он от радости даже стал приплясывать.
	Но тут, с криком злобы, из за угла деревянной хаты выбежал Кадыр с
вилами. Дети кинулись врассыпную. Могильный сторож посмотрел на своё изуродован-
ное пугало и, с досады, с силой ткнул его набухший живот вилами.
	Из дырочек, проделанных вилами, брызнули тонкие струйки тёмной крови.
	И тогда очень много событий произошло в один момент. Дети вытянулись
в полный рост и, по обыкновению, с открытыми ртами уставились на Нэлли, выста-
вляя на показ всё своё детское розовое горло. Просковья и Владимир залегли на
землю, закрыв головы руками. Кадыр, с зверски выпученными глазами, чего-то
кричал. А у самой Нэлли живот лопнул, как надутый шарик. Из её рта вылетел серый
шланг, а из брюшной полости вырвалась красная змейка кишков, потом обрывки
каких-то внутренних органов стали описывать в воздухе замысловатые дуги, 
оставляя за собой липкий кровавый след. И, естественно, всех обдало миллионами
красных капель.
	Мокрый кишечник Нэлли обвился вокруг семилетниего белобрысого мальчика,
который минутой раньше предложил плеваться на труп. Куски мяса падали на детей 
оставляя крупные багровые пятна на одежде и синяки на коже. Два сломанных 
ребра вылетели и одно впилось в глаз одной маленькой девочке, почти пройдя
насквозь через голову и разбив в дребезги её дешёвые уродливые очки, второе
ребро отрезало ухо толстому мальчику в очках.
	А Кадыр так вовсе был весь красный, в прилипших кусках тканей, отчего
его вид делался вдвойне грозным.
	Просковья и Владимир пострадали меньше всего и поспешили перелезть
через забор и скрыться, пока ещё не все пришли в себя. Убегая под руку с бабуш-
кой Просковьей, профессор всё-таки был очень рад и самодовольно улыбался,
оскаливая неровные зубы.
	Нэлли повилсла на девевяшках ненужной рваной тряпкой, как будто назло
сверкая своим красным нутром, а Кадыр, выпучив глаза на перепачканном кровью
лице, с вилами, пошёл на детей.
- Всех поубиваю, вредителей! Будете знать как лазить на мой огород да имущество
моё портить! - кричал он, потрясая вилами.
	Он насадил на вилы девочку с ребром в глазу, которая конвульсивно дёр-
галась, лежа на земле и ухватившись за белое ребро, застрявшее у неё в мозгах, 
и поднял её на воздух, роняя кровавые капли на землю и на других детей. Среди 
детворы начался переполох, они начали носиться, спотыкаясь друг об друга, и
пытаясь перелезть через забор. Кадыр там временем бросил девочку с ребром в
глазу и поднял на вилы другого ребёнка, потряс, пока из его рта не начала литься
кровь на Кадыра. Затем другого, потом ещё одного и так далее... Короче, пока с
дети не вылезли с огорода или не были заколоты Кадыром.
	Когда всё улеглось, Кадыр обвёл взглядом свой загаженный огород,
плюнул с досады и пошёл оттасивать тела ещё корчившихся детей в покойницкую.
	Когда он тащщил за волосы последную девочку, произошло очень интересное
событие...


ЧЕТВЁРТАЯ ГЛАВА. Сука индюка.

	Перенесёмся с этого огорода на другую часть села. И что же творилось
здесь? А здесь жизнь шла медленно и неторопливо. Старый колхоз подгнивал,
кабачки на складе становились мягкими и покрывались плесенью, а одиноко шата-
ющиеся пожилые люди вытирали фекалии об асфальт.
	Да и действительно - куда торопиться? Зачем? Нам, людям города, никогда
не понять той тихой умиротворённости деревенской жизни.
	Так вот, простой белобрысенький деревенский мальчишка мерил шагами
каменистую дорогу, как будто нарочно поднимая в воздух клубы жёлтой пыли.
На вид ему можно было дать от девяти до одинадцати. Жарило солнце и, наверно
поэтому, мальчик скоро свернул с раскалённой дороги в прохладный и мокрый
сарай.
	Изнутри сарай был просторным, но очень ветхим и хрупким - его подгнившие
доски давно уже облепил мох. На полу густо валялась солома, а в самой середине
сарайчика стояла... Лошадка. Точнее лошадь. Гнидая, с бархатным, чёрным хвостом,
лошадь. Она спокойно стояла, фыркая и подёргивая ушами.
	Мальчишка, улыбаясь, поморщил нос, веснушки по его лицу смялись и стали
ещё гущще. Он подтянул спадавшие отцовы штаны, подошёл к лошади, похлопал её по
боку.
- Маруся. Хорошая Марусенька... - ласково сказал он. Затем мальчик подошёл к
двери сарая, запер её на большой деревянный засов и снова повернулся к лошади.
Он повернулся, снял с себя штаны и стал мять свой маленький член. Волос на лоб-
ке у него ещё не было, хотя встающий пенис для мальчика его лет был вполне
приличных размеров. Мальчик опять улыбнулся, освободил головку члена от крайней
плоти и подошёл к лошади сзади. 
	Он сам был небольшого роста и его нос был на уровне того места, где
у лошади растёт хвост. Лошадь, навеное, заметила движение сзади, поёрзала,
но вообщем-то ничем не выдала своего волнения.
	Мальчик же поднял хвост, попеременно посмотрел на две дырки, расположен-
ных между больших лошадиных ягодиц и, немного наклонив голову, поочереди
понюхал из.
	Затем мальчик ещё раз обернулся на запертую им дверь, а потом решительно
лизнул дыру лошадиного анала. Он отшатнулся и, закрыв глаза, стал смаковать 
незнакомый ему вкус. Затем он ещё раз понюхал анальное отверстие Маруси, почти
засунув в него нос, и уже более решительно запустил в него язык.
	Лошадь, видимо не ожидавшая такого поворота событий, гоготнула,
поцокала ногами, но, решила пока смириться.
	Мальчик лизал конский анал, сильно его слюнявя и правой рукой неторопли-
во надрачивал пенис. Сфинктер лошади сжимался и разжимался всё чаще и иногда
язык мальчика оказывался зажат мощными мышцами лошади.
	Лицо мальчика наливалось кровью и сам он был готов к семяизвержению.
Но тут почему-то сфинктер лошади Маруси размягчел и рот мальчика наполнился
тёплым, конским навозом.
	Это было так неожиданно что мальчик отпрянул и уже со стороны наблюдал,
как из прямой кишки лошали выходят всё новые шарики навоза.
	Мальчику по началу стало противно и он стал отплёвываться. Когда он
выпотрошил из рта весь лошадиный кал, провёл языком внутренней стороне щёк.
И вкус, как ни странно, ему очень понравился. Мальчишка снова взялся за член и,
встав на колени, запустил его в тёплый лошадиный кал. Ему это очень понравилось
и вскоре он нависал над ним, отрывисто дёргая попой и громко дышал.
	Тут, сверху, на него упала новая порция лошадиных фекалий и он, он нео-
жиданности, плюхнулся на те, что были под ним.
	Так он был испачкан с обеих сторон. Мальчик встал, посмотрел на свою
коричневую пипиську, на которой нависли крупные комья кала и потряс ею в воз-
духе. Так, неожиданно для самого мальчика, член вытянулся сам собой и из
него брызнула тонкая белая струйка. У мальчика перехватило дыхание. Потом из
перепачканной коричневой залупки стали выпирать крупные белые капли.
	Мальчик смотрел вниз, на разыгрывающееся действо, и искренне радовался.
Когда радостное оцепенение понемногу спало, мальчик притащщил из угла этого
сарая серую деревянную табуретку, поставил её пере задом лошади и взобрался
на неё. Затем он стал понемногу вкручивать свою ладонь в прямую кишку лошади.
Он остановился только когда, когда рука его вошла уже по локоть. Тогда он
посмотрел на расширенное анальное отверстие лошадки, затем закрыл глаза и
стал ощущать, как у там у Маруси внутри. 
	Внутри мальчик почувствовал как бьётся Марусино сердце. Там было 
очень тепло и уютно. Его пальцы, казалось, чувствуют давление ещё не вышедшего
кала лошади. Он расплылся в блаженной улыбке и попытался пошевелить там рукой,
но тут...
	Маруся, не выдержав ТАКОГО вмешательства в её личную жизнь, напряглась
и лягнула мальчика своими кованными копытами. В грудной клетке перепачканного
в фекалиях мальчика звонко хрустнули рёбра, а сам он отлетел к самой двери
сарая. Но вот рука его так и осталась торчать в крепко сжатом сфинктре лошади.
	Мальчик лежал на соломе и на его коричневой груди стали выступать 
красные пятна. Поломанные рёбра вышли через кожу и их обломки торчали очень
некрасиво, а лицо мальчика изобразило страшную гримасу, он хрипнул, из
его рта полилась кровь. Вскоре он умер, так и лёжа на соломе, рядом с лошадью
Марусей, которая, кстати, сумела вытолкнуть руку мальчика обратно. Его
рука плюхнулась в навозную лужицу и мерно подёргивалась.
	Вот так умер, может быть, новый Есенин или, в крайнем случае, Сорокин.
Если Сорокин, то так ему и надо. Но была ли его смерть напрасной? Не думаю.
Ибо его тело нашли мужики и отлично перегнали его в самогон. Так что его жизнь
не прошла даром, а послужила своему народу, в той или иной форме.
	А пока вернёмся к магильному сторожу Кадыру и его разорённому огороду.

	
ПЯТАЯ ГЛАВА. Фунт изюма или зачем нужны тараканы.
	
	В тёмном углу девевянного забора Кадыр увидел неясную ухмыляющиюся
фигуру. Фигура, соответственно, увидела перепачканного Кадыра на его загуб-
ленном огороде.
	Что же это была за фигура? 
	Откроем завесу тайны - это стоял никто иной как автор сего произведения.
Да, да именно тот самый человек, который сейчас пишет эти строки. Он высокомер-
но ухмылялся, скрестив на груди руки, наблюдая за созданным им же миром. Этот
автор совершенно уверен в том, что имеет полную власть над тем, что происходит
в ЕГО мире и поэтому ему совершенно не страшен могильный сторож Кадыр. Он
считает, что может повернуть события одной только силой мысли, что может двигать
вселенные, создавать и уничтожать миры...
	Но что это такое... Кадыр... Старый могильный сторож... Бросает девочку
на землю... Берёт вилы... И... Устремляется с ними на автора произведения, 
который стоит у его забора и топчет его огурцы.
	Автор наивно пологает, что сейчас он напишет фразу которая превратит
Кадыра в конус или что похуже, но... Автор оглядывается. Он в ужасе! Он
не властен над своим миром! ОН НАХОДИТЬСЯ В ЭТОМ МИРЕ! Он погряз в нём! 
Он судоражно соображает. "Господи! Как же это... Случилось... Что же это
такое?!..."
	Тут для автора время ненадолго остановилось... Он, окозавшись в этом
мире, неожиданно ощутил всю гамму чувств, которые раньше для него остовались
чисто условными.
	Зрение. Он видел всё в подробностях, в мельчайших подробностях, которые
он раньше даже не мог предствить. Вот у Кадыра на носу большая красно-жёлтая
бородавка на горбатом носу... Лезвия его вил чёрно-металлические, с засыхающей
на них кровью... Зелёная ботва репы под его ногами... Небо, птицы, кровавые
ошмётки...
	Слух. Когда автор писал, для него никаких звуков как бы и не существо-
вало. Он описывал только зритальные картинки, не заботясь о таких подробностях.
Теперь он слышал стоны детей из покойницкой, плач проткнутой девочки на земле.
Завывания ветра, голос кукушки из леса. Хруст тонких огуречных стебельков под
ногами. Было слышно всё так чётко, что, казалось, слышно сопение Кадыра и
скрежет его зубов.
	Осязание. Ветер холодит кожу. Стёртая стелька в левом кроссовке натира-
ет ступню. Немного побаливает живот, наверное, от волнения. Волосы щекочат
лицо. Во рту пересохло.
	...И ещё множество мельчайших ощущений, из которых, как из осколков,
складывалась полнейшая картина мира, со всеми шёпотами, полутонами, завитками
и шершавостями.

- А ты кто такой? - просипел Кадыр, глядя на автора - Это ты здесь всё устоил,
да? Ну я тебя щас!... - могильный сторож понёсся с вилами на фигуру.
	Но автор побежал. Он сумел прошмыгнуть под вилами, он нечаянно наступил
на девочку, которая ещё пыталась уползти. Он её не заметил, но слышал как
под ним что-то хруснуло и сзади раздался ужасный тонкий крик. Он опять почув-
ствовал всю РЕАЛЬНОСТЬ происходящего. Он, убегая от Кадыра, судрожно сооброжал:
"Господи... Да как же это... Куда бежать?! Серое здание какое-то... В него...
В ногу что-то воткнулось... Чёрт!"
	Слыша шаги сторожа прямо за своей спиной, автор забежал в серый сарай
покойницкой и в нос шибанул резкий запах гнили.
	Автор видел сине-серые тела, сваленные в кучи у стен, на коротых ползали
мухи. Из этих куч беспорядочно торчали кости, куски одежды. Где-то в конце
сарая корчились проткнутые дети, издавая жуткие звуки.
	Кадыр появился перед входом с вилами. Автор припустил что есть духу, 
наступил на давнишний труп и его ногу обдал тёплый гной. Стало противно до
тошноты. Затем автор споткнулся о кричащих и катающихся по полу детей, упал,
но поднялся. Кадыр что-то медлил, наверное, упал в одну из куч трупов. 
	Автор пробил руками запотевшее чёрное от пыли и грязи окно, загородив-
шись от осколков руками, и перевалился через него.
	Кадыр кричал сзади, ругался и бранился. Автор перелез через забор,
бухнувшись спиной о какую-то корягу и побежал в сторону леса.
	Было около двух часов дня.


ШЕСТАЯ ГЛАВА. Красный литр за два километра.

	А стало где-то четыре часа вечера, то время, когда летом самая
жара уже спала, но ещё не стало холодно и комары ещё не вышли из своих
убежищ.
	Просковья, испуская газы, вышла из своей избушки с жестяным мятым
ведром, наполненным пахучими объедками. Отойдя от избушки метров на пятнацать в
губь леса, Просковья поставила свою ношу, глухо звякнув ручкой. Она выпрямила
спину, вздохнула и неожиданно громко закричала:
- Барсик! Ба-а-арсик! Иди сюда! Кушать! Барсик! 
	Меж крон деревьев шумел ветер, полусухая старая берёза рядом мерно
скрипела. Несколько минут Просковья спокойно стояла и вслушивалась в тишину.
Но скоро стал слышен глухой и далёкий стук, кажется ног. Потом этот стук
постепенно перерос в пульсирование, идущее откуда-то из недр земли, потом
стал слышен хруст ломающихся деревьев, а затем, где-то в тёмной лесной
чаще показался силуэт громадного существа.
	Просковья заметила приближающееся чудовище, посмотрела в его сторону,
улыбнулась и помахала ему рукой.
- Барсик! Вот ты где! Иди сюды!
	Уже была видна тёмно-красная чешуйчатая кожа чудовища, отливающая
золотом на солнце, громадная морда, с узкими, но большими зелёными глазами,
И многочисленные рога и клыки растущие, казалось, на всех суставах этого
существа. За его спиной были видны громадные перепончатые крылья.
	Это существо казалось неуклюжим - оно случайно сшибало пустые и сужие
деревья, беспощадно подминало под себя молодые деревца, ломало крупные ветви.
	Вскоре чудовище, сбавив шаг, подобралось вплотную к Просковье и
наклонило свою морду к ней, кажется даже изобразив некое подобие улыбки.
Просковья, пукнув, улыбнулась ещё шире, похлопала существо по щеке (оно 
ласково прикрыло один зелёный глаз) и, одним движением, высыпала всё
вонючее содержимое ведра на траву.
	Чудище высунуло свой огромный язык и благодарно вылизало всё, что
было на земле.
- Ну, Барсик, садись... Полетим мы с табой сейчас...
	Существо моргнуло, присело, наклонило спину и Просковья, по длинному
хвосту, забралась чудищу на спину. 
- Эх, ляти, Барсик, давай! - крикнула Просковья, испустила газы и ухваитлась
за одну из костей, растущих у чудища на спине.
	Барсик осторожно выпрямился, стараясь не уронить старушку, расправил
свои чашуйчатые крылья и, поднявшись над кронами деревьев, быстро полетел
к чёрной башне, виднеющейся чёрной точкой где-то далеко-далеко в безграничном
лесу.

	...Рита ещё издалека заметила приблежение дракона и этой старой
пердуньи. Она отошла с края башни и посмотрела на горы серо-синих трупов и
разрозненные подгнивающие останки, которые устилали всю крышу, сложенную
из крупного серого камня.
	Где-то, в левом углу крыши, имелось отверстие, куда Рита справляла свои
нужды. В нём, по ночам посвистывал ветер и кто-то кричал.
	"Надо прятаться," - резонно заключила она - "если эта рептилия меня
заметит - сожрёт в один присест..."
	Рита бросила обглоданную кисть руки, которую она, оказывается, держала,
вытерла запачканный в трупной гнилости рот и, подойя к куче по-больше начала
червём вкручиваться в толщу слипшихся и свалявшихся лиловых тел.
	Острые кости сильно царапали, а из трупов вытекал гной и ещё какая-то
мутная дрянь, но Рита, не боясь за свои красивые рыжие волосы, пробиралась
всё глубже, пока не оказалась в самой середине кучи. От трупной вони и смрада
чьего-то кишечника перехватио дыхание, но девушка ногой пробила отверстие нару-
жу, открыв себе какой-никакой доступ воздуха.
	Затем она расшевилила останки рукой, так, чтобы перед её глазами
была маленькая дырочка, откуда она бы смогла наблюдать за происходящим.
	Вскоре на крышу сел громадный дракон, бережно дал старушке слезть и
стал чего-то вынюхивать. Рита услышала слова старухи:
- Брасик! Ты, давай, тут посиди... Посиди, я тут пойду, проверю, всё-ли честь
по-чести...
	С этими словами старушка, громко пукая, подошла к отверстию в полу и,
кряхтя, стала спукаться в него. Конечно, сначала она не прошла и застряла на
середине. Тогда она покряхтела, поворчала и втянув живот (при этом её пердёж
был слышен даже из под крыши), просочилась на этаж ниже.
	Дракон, тем врмемнем, оставшись без хозяйки, с интересом оглянулся
вокруг, пошевелил крыльями и впился зубами в одну из куч с трупами.
	Свалявшиеся тела и органы не так уж легко было отцепить друг от друга,
так что иногда дракон помогал себе ногами, придавливая ими неподатливый пласт
туш.
	Он жевал флегматично, вдумчиво, отплёвываясь совсем невкусной тухляти-
ной и подлизывая языком образовывающиеся на каменном полу пятна.
	Рита облегчённо вздохнула. 
	"Сегодня, похоже, осталась жива... Надо как нибудь тоже решиться
пойти вниз... Может... Может там есть выход?... не зря же старуха постоянно
туда спускается, а выходит где-то снизу..."
	Даже отсюда было слышно шуршание крон деревьев.


СЕДЬМАЯ ГЛАВА. Пидерский срач.

	Было около девяти часов вечера.
	Автор бежал, пока ему не стало больно дышать, а мозоли не начали крово-
точить. В лесу было уже совсем темно, воздух становился всё холоднее. Под ногами
хрустели мелкие ветки и шелестели листья. Автор сбавил шаг и, пытаясь отдышать-
ся, облакотился о большой дуб.
	Но тут раздался очень громкий хруст и совершенно сгнившее и сухое дерево
повалилось на землю. Автор от неожиданности вскочил, но ноги его не удержали,
подкосились и он ударился спиной о какую-то выпирающую из земли корягу.
	В ветвях упавшего дерева то-то зашевилилось, похрустело ветками и
издало вопль "Ебану мать!".
	Автор сел на землю и наблюдал, как со стороны дерева к нему приблежает-
ся бранящаяся фигура, кажется в фуражке. Когда фигура подошла поближе автор
разглядел поросячьи маленькие глаза на усатом, жирном лице. Человек приблизился
и на нём стала видна новая гимнастёрка, светло-коричневая фуражка и погоны,
усыпнные мелкими звёздами. Автор умел различать военные чины по погонам, но
тут он был полностью бессилен - жёлтые звёзды на погонах вырисовывали очертания
полового члена.
	Автор посмотрел ниже и увидел торчащий между ног военного член, толстый
как жестяная пивная банка, со вздутыми венами и красным набалдашником залупы.
Автор невольно попятился назад. Военный же непринуждённо надрачивал свой 
орган и, увидев Автора, гаденько улыбнулся, распостраняя жуткий гнилой запах
из рта.
- Эй ты, малец! - окрикнул он, - чего ты здесь делаешь?! Ты зачем дерево свалил,
не подумал, что на нём люди сидят?!
	Автор немного пришёл в себя, поднялся с земли, отряхнулся.
- А что такое?! - наивно спросил он, - чего вам, сообственно, надо?
	Военный стал правой рукой мять набухающую залупу.
- Знаешь что, малец, а почему бы тебе немного не послужить в армии?
- Чего? - не понял автор, но на всякий случай готовый бежать.
- Чего, чего, глупый что-ли? Сколько тебе лет, ушлёпок?
- Семнадцать.
- Вообщем-то без разницы. Знаешь, те, кто в армии не служили, те не мужики, а
бабы. Тряпки, короче. Пора бы тебе послужить родине. Отдать, так сказать,
долг...
	Военный протянул левую руку к автору, но тот принлся бежать, бежать
обратно. Подальше отсюда. Боковым зрением автор увидел как военный стал быстро-
бытро надрачивать свой хер и тут из него вылетела длиннющая коса белой спермы
и обожгла, как кислота, спину автора. Автор упал на землю, в голове у него 
помутилось. Спину неистерпимо жгла сперма (если это была она), ноги и руки
переставали слушаться. Тело свела общая судорога, автор закричал и ему покоза-
лось, что почва под ним размягчается и он падает вниз, в черноту...

	...Он очнулся в строю, в гимнастёрке защитного цвета, в жмущих кирзовых
сапогах. Рядом с ним стояло ещё штук десять новобранцев разного роста, но одетых
по-одинаковому. У всех почему-то были морды смертников. Автор огляделся.
	Он, с другими духами, стоял в большой комнате деревянного здания, кото-
рый, с натяжкой, можно было бы назвать залом. На неком подобии сцены стоял
знакомый военный и, потрясая жирком, мерзко смотрел на новобранца, который
лепетал перед ним... Присягу? Нет, не присягу. Для присяги это как-то уж
очень странно...
	Когда тот новобранец ушёл со сцены, жирный военный-онанюга произнёс.
- Теперь... Карпетов.
	Автор поскрежетал зубами, по причине того, что этот хряк переврал его
фамилию, но вышел из строя и, ступая по скрипящему паркету, взошёл на сцену.
	И тут он стал говорить слова присяги, которые он, оказывается, знает.
- Торжественно клянусь, - начал он - защищать Отчизну от посягательств непрея-
теля. Защищать флаг своей родины. Клянусь сосать до охуения по приказанию 
начальства - на лбу выступил пот, но язык исправно отчиканивал заранее выучен-
ные слова, - и подставлять жопу на первом году службы и ебать в жопу на втором
году службы. Так же обещаю перед своими старослужащими товарищами всегда быть
готовым сношать их говно.
	Несмотря на текст присяги, никто не шелохнулся, а военный наоборот
по-отечески улыбнулся и дал какие-то нашивки, показывая тем самым, что автор
принят в ряды... Армии?

	Как только автор вышел из двери этого зала, он тут же окозался в казар-
ме. Уже была ночь, но свет ещё горел. В воздухе витал запах подгнивших портянок
и, почему-то, говна. Вскоре он понял, почему.
	Автор стоял перед своей койкой по стойке "смирно". Так же делали и все
духи. Перед ними стояли старослужащие солдаты. Один из них срал в какую-то
кастрюлю жидким поносом. Когда он закончил, другой дед взял эту кастрюлю и,
опустив в неё руки, с хохотом, стал обрызгивать жидким калом стоящих в строю
духов.
	На автора стали падать крупные капли коричневого поноса, ему стало
очень противно. Его сослуживцам приходилось не лучше.
	Другие деды хохотав смотрели за разыгрывающимся действом, некоторые
из них достали из своих военных штанов члены и стали их надрачивать.
	Автор хорошо и явственно запомнил их тупые лица, слюну, текущую
по их трясущемуся подбородку, их маленькие глазки и гладко выбритые головы.
Они просто своим видом вызывали животное отвращение, тошноту. "Неужели я тоже
через год стану... Таким?!" - подумал Автор.
	Если бы кто собрался рисовать их портреты, ему бы пришлось вырисовывать
их хуи, ибо лица их были одинаково противны, а половые органы имели яркую,
не менее противную, индивидуальность.
	Когда говно в жестяной кастрюле кончилось, весь строй был с передней
стороны полностью коричневый. Скоро к этому цвету добавились мутные белые 
пятна - несколько дедов кончили на сторй.
- Вот вам, бля, посвящение, - сказал один из дедов, - святая вода нахуй...
	Все дико заржали и стали выходить вон из комнаты.

	Проходили дни, недели. Чтобы не сдохнуть, автор выключал свой разум
и поэтому он скоро потерял счёт времени. Запоминались лишь некоторые обрывки
службы. А прочие дни смешались коричнево-красную жижу. Из них осталось только
пидерство. Автор уже не помнил, ебал ли он кого-нибудь из сослуживцев или
кто-нибудь из сослуживцев ебал его...
	Он помнил, друг у него был - Павел. Хороший. Тоже случайно попал сюда.
И поэтому автору очень хорошо запомнилось, как деды вывели его во двор, 
связали по рукам и ногам, положили на большой пень и распилили пополам двуручной
пилой. Помниться, позвоночник никак не хотел пилиться, тогда один дед переломал
хребет тупой стороной топора. Позвоночник хруснул, на автора полетели обломки
костей с кровью и жидкостью спинного мозга, а деды распилив Павла напополам
долго трахали сначала его нижную половину, потом верхную. Даже, похоже, членами
глаза Павлу выдавили...
	Затем, помниться, какого-то забили до смерти, затем проткнули железякой
насквозь, так, что она выходила изо рта. Автор нарочно не хотел запоминать
подробностей. Потом помнилось беспробудное мужеложество. Непонятно кто кого
ебал. Непонятно даже как и куда ебали. Но ебали все. А кто чем не нравился...
Короче, тоже ебали, только уже не совсем живого...
	Ещё одно воспоминание - еда. То есть, ели деды, а их говно жрали
новобранцы. Автор запомнил, как он, со своими сослуживцами, пальцами вытирал
железную миску от фекалий, пытаясь отхватить кусочек по-лакомее.
	Запомнилось так же и чтение "Устава по анально-гинетальным контактам".
Там были подробно изложены правила, как надо трахаться с вышестоящими
командирами. Например: "Военнослужащий, находящийся в звании прапорщика, 
может быть принуждён вылизыванию сфинктра любым старшим офицером (см. рис 34).
Так же, возможно проникновение в анальное отверстие на глубину не больше
половины полового члена военнослужащего (см. табл. 4)." Запомнились и названия
некоторых глав: "Хуй на страже Родины", "Использование фаллоимитаторов во время
боевого дежурства", "Оздоровляющий онанизм в зимнее время", "Особенности автома-
та АН-57 при анальном контакте" и прочая и прочая.
	Был так же и учебный фильм. Там показывали парня, который не отслужил 
в армии и поэтому у него отвалился член. Сам собой. Фильм завершала надпись:
"Кто в армии не служил, тот - не мужчина". Этот лозунг был доведён до абсурда...
И причём была видна вся эта жуткая бутафория, было отчётливо видно, насколько
фильм показушный. Видимо, расчитан на очень наивных и маленьких...
	И всё это липко соеденяло пидорство. При этом слова "пидер", "голубой",
"гей" или просто "гомосексуалист" были запрещены чуть ли не под страхом смерти.
Всё это называлось "уставными отношениями", а сами пидоры "военнослужащими". 
	Несколько раз автор думал повеситься, умереть. Но почему-то не получа-
лось. Слабо было наверное... Да и глупо - умереть в им же придуманном мире...
Хотя, не таким уж придуманным...
	Короче, автор был уже почти животным, зомби, не знающий брезгливости, и
вообще, казалось, лишённый всяких чувств, особенно сострадания. Но однажды
произошло нечто такое, что вывело его из этой комы.

	...В казарму вбежал майор и коротко крикнул: 
- Война! Собирайтесь все, бля!
	Все выбежали на улице и Автор как будто очнулся после долгого, мутного
сна. Всё опять стало до нельзя чётко и ясно. И чётко и ясно до автора доносились
слова майора.
- Неприятель напал на нас! - кричал он воодушелвлённо, чуть не плача от любви к
отчизне - Он пересёк границы нашего суверенного государства! Вы, войны своего
отечества, призваны спасти его от гибели...
	Внимание автора переключилось на лица своих сослуживцев. Они вдруг
вытянулись, стали каменно серьёзными. И предельно патриотичными. Казалось,
сейчас они готовы забыть все те унижения, ради защиты своей родины...
	"Господи! Они всё-таки промыли ми мозги!" - с ужасом подумал автор - 
"Какая, нахер, родина?! ЭТА?! Где потоки говна омывают берега из трупов?!"
	Но ничего не сказал. А тоже вытянул лицо, посмотрел вдаль и даже поз-
волоил себе пустить скупую муржскую слезу.

	Затем их быстро рассортировали, кто в десант, кто в пехоту. Автору
наспех выдали ружьё (автомата на него не хватило) и запихнули вместе с другими
в самолёт.
	Даже во время полёта все молчали, уставясь или в пол или в железную
клёпанную стену самолёта. "Партиоты, бля. О судьбе родины думают, наверно..." - 
с отвращением подумал автор.
	Через двадцать минут полёта где-то внизу стали слышны звуки кононады.
Видимо, там шёл нешуточный бой. Автор представил, как сейчас там реками льётся
кровь, как НАШИ бьются с ВРАГАМИ... А кто из них ВРАГИ, а кто НАШИ?! И зачем
они льют эту пресловутую кровь?!
	Открылся люк, все нацепили себе на спины парашюты и по очереди стали 
прыгать наружу.
	Автор плохо помнил, как он летел до земли, и как он приземлился, но
очнувшись, он выполз из под белого парашюта с ружьём в руке и уже был готов
стрелять во всё что движется. Тем более что со всех сторон его оглушали
звуки кононады, взрывов, автоматной стрельбы. 
	Но только он огляделся вокруг как... Упал на колени и замер...
	Вокруг него, на поле боя в пятьдясят квадратных километров, военная
братва сношала друг друга. Положив скудное снаряжение рядом с собой, солдаты
срочной и контрактной службы выплёскивали сперму, сосали, вкручивали хуи друг 
другу в анальные отверстия! Где-то в метрах двадцати от Автора стоял маленький
китайский моно-кассетник, из которого доносились звуки боя...
	"Так что войны... Нет?! Всё это бутафория?! Наёбка?! Наёбка для того,
чтобы они могли сношать друг друга на свежем воздухе?!!"
	Перед самым лицом автора стал маячить красный пахучий хуй. Он чуть ли не
лез автору в глаз. Он поднял взгляд. Тёмный, на фоне солнца, майор стоял перед
ним. Затем он заговорил.
- Ну что, первый раз на войне?
- И как же... Вы собираетесь... Чтобы все думали что здесь война?!...
- Легко. Вот видишь, тот замок? - майор показал пальцем, испачканном в говне,
на далёкую башню за лесом, - Вот её мы подорвём. Для показухи. У нас же
здесь война, чёрт побери! - майор ухмыльнулся.
- А что там... В этой башне? - спросил автор.
- Не знаем. Там какие-то бабы живут. Мы туда им на крышу трупы убитых склади-
руем. А они всё это перерабатывают... Короче, пиздец им.
	Тут у автора в голове всплыла вторая глава романа... "Господи! Там же
живёт ОНА!..."
	Автор с ненавистью посмотрел на хуй, раскачивающийся у него под носом
и с ненавистью ударил его.
	Чего-то хруснуло, майор завалился на траву и заорал. Другие ебущиеся
оторвались от своего занятия и посмотрели на майора, вынимая херы друг у
друга. Тогда Автор сорвался с места, закидывая на бегу ружьё себе за спину,
и побежал по направлению к лесу, где находилась башня.
	Он услышал, как майор кричал: "Ловите его! Ловите его, засранца! На 
фарш пустить, изменника!" Тогда полетели пули. Он не смотрел назад, а просто
бежал, инстинктивно виляя.
	Автор слышал, как пули рассекают воздух прямо у его уха. Когда он
добежал до леса, он почувствовал, как рядом падают отстреленные ветки и листы.
Так он и бежал, долго, перепачкав лицо грязью и кровью, спасаясь...
	Остановился он только вечером, уверенный что за ним не гоняться. За
ним действительно никто не гнался... Почему? Может они боялись заходить
ТАК далеко в лес?...


ВОСЬМАЯ ГЛАВА. Великая Сила и меховые варежки.

	...Солдат закончил свою историю. гаргулия и принцесса напряженно слушали
его, сидя за столом в доме гаргулии, который расположен на большом дубе. Люси,
не отягощенная одеждой, изящно выступая, иногда носила им напитки на медном
подносе. Она была слишком тонка и красива и у неё было слишком хорошее
воспитание для восьмилетней девочки...
	У гаргулии в доме было тепло и уютно, особенно сейчас, ночью, когда
вокруг, в лесу, под покровом луны, твориться всякая чертовщина. Стены жилища
гаргулии оплетали ветви дерева, делая их тем самым в два раза прочнее. Сам
дом был небольшой, состоящий из свежих, пахнущих лесом досок и брёвен, казалось,
что он и является сам продолжением того дерева, на котором был расположен.
Из окон был виден лес чуть выше крон деревьев и из них струился холодный,
пропитанный лесом ветер. От его дыхания становилось немного больно - когда
солдат вымыл лицо от копоти и крови, он всковырнул множество мелких царапин.
Его каска упала где-то по дороге сюда и только теперь он ощутил, насколько
легче без неё.
	Солдат неторопливо переводил взгляд с гаргулии на принцессу. Они
действительно были абсолютными двойняшками, только одна в серебрянном платье и
невинным взглядом, другая - в кожанной облегающей одежде, крыльями и красными
глазами.
	После недолгой паузы гаргулия заговорила:
- Знаешь, солдатик... Я как-то видела, как пятеро мужиков сдирают полосками
кожу с мёртвого мальчика, затем выбирают из его тела кости, складируя их
неподалёку, потом откручивают голову... Кровь тогда была везде... Короче, его
осевший, полностью мягкий трупик, как тряпку, кинули в большой стеклянный чан,
залили водой и добавили дрожжей. И что ты думаешь? Скоро его серо-красная тушка
начала подгнивать, образуя целые слои трупного гноя. Через три дня мальчик пред-
ставлял собой зелёно-серо-розовое месиво, вполне однородное, но через две недели
у мужиков была замечательная брага. Её перегнали в самогон и устроили пирушку
в честь дня литейщика. 
- И что? - тихо спросил солдат. Судя по тону гаргулия не очень-то была рада
видеть создателя мира.
- А вот что... Без тебя здесь, видимо, не обошлось... Наверное, смаковал каждое
слово прежде чем написать... Скажи, сколько ты страниц исписал пока не превратил
мальчика в спирт?
- Я?.. - солдат-автор смутился - Я только одну фразу написал, "мужики замеча-
тельно перегнали мальчика в самогон" или что-то такое... Не помню уже... Да и
вообще этот мальчик так, для игровой главы был, чтобы читатель не скучал...
- И сколько ты ещё народу хочешь перебить, чтобы читатель не скучал?! - прервала
его гаргулия. Опять повисла пауза. Люси ушла куда-то, а принцесса отмалчивалась,
предпочитая просто призрительно смотреть на солдата. Солдат, он же, по совме-
стительству - автор, понял, что зря рассказал им свою историю. Он поёрзал на
стуле и посмотрел в чашку.
- Тебе стыдно? - спросила гаргулия. Автор покочал головой.
- Очень... Может это глупо звучит... Но я... Не знал, что всё может обернуться
так... Всмысле... О господи... Короче мне действительно очень стыдно...
	Вдруг из соседней комнаты раздался грохот и все быстро обернулись на
дверной проём. Люси опрокинула какую-то железную посуду и быстро её поднимала.
Это, как ни странно, немного разрядило обстановку.
	Тут наконец-то заговорила принцесса, сняв гримасу призрения. Честно
говоря, её прекрасному белому личику больше шла улыбка, но улыбалась она не
часто.
- Ты не расстраивайся, - даже как-то ласково проговорила она - как-никак, ты
всё-таки наш создатель. Без тебя бы... Вообще ничего этого небыло. И меня
бы... И её - она кивнула на гаргулию - всё таки такая жизнь лучше, чем ничего...
	Автор покраснел от неожиданно ласкового-успокаюващего тона. Вот уж он
не ждал, что принцесса способна простить ему то, что он с ней вытворял...
- А... Вы сможете мне простить то, что я с вами делал?
	К полной неожиданности автора гаргулия снисходительно улыбнулась и
махнула рукой.
- Да ладно... Если уж ты про нас так писал, значит мы так тебе больше нравились.
И те... Кто умерли... Они тоже на тебя, я думаю, не обижались. Значит они 
изначально были созданы тобой для этой цели... 
	Автору стало несколько легче.
- Ладно, - продолжила гаргулия - не переживай... Ещё раз спасибо, что нас спас
из этой башни... Ты - хороший создатель, это просто сволочей много...
	Гаргулия ласково улыбнулась, а принцесса неожиданно юркнула под
деревянный стол и автор вскоре почувствовал, как её тонкие пальцы снимают ему
армейские штаны, высвобождая член. Когда его коснулись мягкие и тёплые губы
у автора перехватило дыхание. Он и не знал что может быть так хорошо.
	Принцесса тем временем покатала набухающий член по рту, поиграла с ним
язычком и затем провела его головкой по своей щеке. Автор посмотрел вниз, 
себе под ноги и увидел чёрную макушку принцессы. Затем она подняла к нему
своё красивое улыбающееся лицо и сказала:
- И всё-таки спасибо... За меня...
	Потом снова погрузила член себе в рот.
	Гаргулия, видимо найдя выходку принцессы остроумной, забралась на стол,
сшибла ногой чашки, которые с грохотом разбились о стены и расстегнула кожанный
лифчик. Автору открылись две красивые правильные груди с большими, выдающимися
вперёд, сосками.
	Затем она, медленно танцуя и вертя ягодицами у самого носа автора,
освободилась от остальной одежды.
	Перед автором, на столе, пердстала мраморно-бледная девушка с чёрными
волосами и большими острыми крыльями за спиной. Она провела рукой по своей
промежности и расправила свои чёрные крылья. Это зрелеще было настолько 
величественно и в то же время необычно, что у автора снова прихватило дыхание.
	Затем гаргулия сложила крылышки, и прокричала:
- Люси!... Люси! Беги сюда, маленькая шлюха!
	Из соседней комнаты появилась эта обнажённая девочка с блестящими
золотыми кудряшками и ангельскими голубыми глазами.
- Что мадам? - спросила она тоненьким глоском
- Встань здесь у стола. И смотри, если только мой пол запачкается!...
- Слушаюсь.
	Гаргулия сложила свои крылышки, повернулась к девочке спиной, и
села так, что грудь её касалась коленей. Затем она выпятила зад прямо перед
лицом девочки. Автор увидел как у гаргулии сокарщается дырочка анального
отверстия, затем из неё начинает выходить тёмно-корчиневый кал. Девочка
одну руку протянула к влагалищу гаргулии и стала быстро теребить её клитор,
а другой направляла падающий кал себе в рот. Естественно, с такой скоростью 
девочка не могла глотать фекалии и поэтому они шлёпались ей на лицо, на глаза
и норовили упасть на пол.
	Тогла Люси отняла руку от анального отверстия гаргулии и осторожно стала
снимать её говно с своего лица и размазывать его по своему телу. Гаргулия же,
перестав испражняться, отыскала рукой золотые кудрявые волосы девочки и стала
вытирать ими свой сфинктер. 
	Автор же впервые видел ТАКОЕ вживую. Да он писал о подобных вещах, 
но чтобы ВИДЕТЬ САМОМУ... Это совершенно другое ощущение... Он посмотрел на
лицо гаргулии. Её тонкие чёрные брови были жалобно выгнуты, красные глаза
блаженно закрты. Она, прикусив не менее красную нижную губу, обнажила свои
маленьке белые клыки. Её черные блестящие волосы красиво падали ей на лицо.
	Разве он мог такое предстваить? Такая сцена была для него что-то
вроде схемы, сухой последовательностью действий, а здесь он видел ЖИВЫХ ЛЮДЕЙ.
	Тем временем Люси стала заниматься слизыванием с себя кала, а гаргулия
поднялась, спустилась со стола и властно произнесла:
- Люси! Надевай на себя кандалы. Живо!
	Автор почувствовал, что принцесса вынула его член из своего рта. Солдат
ощутил морозный ветерок, обдувающий его мокрый половой орган.
	Тем временем Люси, прекратив вылизывание (она успела вычестить от корич-
невого кала только кисть левой руки), достала железные наручники, подвешанные
цепями к потолку (автор только сейчас заметил их) и быстро зажала в них руки.
	Гаргулия даже как-то ласково посмотрела на автора и поманила его паль-
цем. "Чего она хочет?..". Он встал и, выбравшись из за стола, неторопливо 
подошёл, на ходу освобождая себя от ненужных штанов и болтая на ходу стоячим
членом. Он встал рядом с гаргулией и вопросительно на неё посмотрел.
	Люси, вся покрытая приличным слоем испражнений, улыбнулась, от чего
её коричневое от кала лицо высветило ряд белых зубов и её синие глаза засве-
тились какой-то непонятной радостью. Её пушистые золотые волосы слиплись от
фекалий, которые оставила гаргулия, когда использовала их как туалетную бумагу.
Люси, играя, повисла цепях и, звеня, покачалась взад - вперёд.  
- Ну что, солдатик, - сказала гаргулия, перекладывая ему в ладонь длинную
плеть - выстегай её. Она, похоже, всё-таки запачкала мне пол.
	Хотя это было и не так, автор с радостью воспринял эту идею.
	Где-то сзади из под стола вылезла принцесса и, непринуждённо улыбаясь,
сцепив ладнои следила за происходящим.
	Автор, не зная как начать, размахнулся и слегка стегнул малышку чёрным
кнутом. На коричневой коже девочки появилась одна розовая полоска. Люси
хихикнула.
- Нет - сказала сзади принцесса - сильнее. Ей это нравиться.
	Автор стегнул ещё раз, но уже более уверенно и Люси тихонько вскрикнула
и задышала чаще. Автор почуствовал, что это ему неимоверно нравиться и член
напрягся ещё больше. Он ударил висящую девочку уже совсем уверенно. На её коже
появилась ещё полоска, малышка громко вскрикнула, крепко сжала ноги и быстро
задвигала взад - вперёд бёдрами.
	Хлыст ещё раз шлёпнул кожу девочки, она уже громко кричала, продолжая
двигать попку туда - сюда. Тут гаргулия неожиданно взяла член автора себе в
руку и начала его тихонько дрочить. Скорость её руки всё наростала и автор
понял, что сейчас кончит. Он услышал, как сзади дружелюбно рассмеялась принцес-
са.
	Но стеганул ещё раз, но сразу же выронил кнут из рук, его член напрягся
и из него вылетела тонкая струйка и Люси покрылась белыми точками спермы. Гар-
гулия продолжала надрачивать член автора, выжимая из него остатки семянной
жидкости, которые стекали у не по руке и капали на деревянный пол.
	Затем автор, сделал несколько шагов по направлению к висящей девочке и
всунул ей в рот всё ещё твёрдый член. От удовольствия он закрыл глаза и только
чувствовал, как гостеприимно встречает тёплый и мокрый рот восьмилетней малышки
его половой орган. Она причмокнула и добросовесно сосала его, пока он не опадёт.
- Ну как, понравилось? - шутливо спросила гаргулия.
	Автор открыл глаза и посмотрел вниз, на золотую макушку девочки, на
то, как из её рта он осторожно вынимает уже опавший член.
- Я... У меня нет слов... Чтобы так... 
	Автор оглянулся и почувствовал себя дома. Чувство чего-то тёплого и 
родного так сильно тронуло его в этот момент, что он еле-еле держался на ногах.
Он посмотрел на висящую Люси. Почему-то подступили слёзы.
- Эй, создатель, - весело окликнула его принцесса - ты помочись теперь на неё.
Она это любит.
	Тогда солдат, внезапно для себя, взял свой член в руку и из него поли-
лась сильная жёлтая струя мочи. Упав на грязное тело девочки, она стала остав-
лять большие светлые разводы.
	Осознав, что он делает, автор направил струю мочи девочке на лицо.
В разные стороны разлетелись брызги, девочка зажмурила глаза и наморщила носик.
А потом, открыла ротик и стала пытаться поймать им струю. Автор помог ей в этом,
направив малышке в рот уже ослабевающий поток. Она неистово стала, причмокивая,
глотать. 
	Её лицо было уже совсем чистым, а из её рта стекали струи мочи и остав-
ляли белые дорожки на её перемазанном теле.
	Когда автор опорожнил свой мочевой пузырь в рот Люси, он, сам того не
ожидая, бухнулся голой жопой на деревянный пол. Он сел на полу по-турецки и
обхватил голову руками.
	Газдался смех гаргулии и принцессы, но совсем беззлобный. Даже добрый.
Автор смотрел вперёд, он видел, как принцесса расстёгивает стилеты у ладоней
девочки, как освобождённая Люси тоже садиться на пол, раздвигает ноги и быстро,
покрикивая, начинает тереть своё безволосое маленькое влагалище.
	Автор в это время думал - разве возможно в его мире ТАКОЕ? Почему 
здесь, в этом жутком, гниющем мирке, ТАК можно, а у него на родине - нельзя.
Да и кто там поверит, что он сам видел, как измазанная говном восьмилетняя
девочка, выстеганная кнутом, оттраханная в рот и, в конце концов, с удоволь-
ствием пившая ЕГО мочу сейчас сидит и неистово мастурбирует, теребя свой 
маленький клитор? Он бы сам не поверил. ТАК ХОРОШО НЕ БЫВАЕТ!
	Его пронизывала целая радуга тёплых, дружеских, родных чувств и почему-
то хотелось плакать. И он заплакал... Нет, не он... Где-то далеко он слышал
глухой плачь... Но какой-то горький и безнадёжный... Он как будто очнулся,
нащупал рукой рядом лежащие армейские штаны и, начал натягивать их.
- Ну как, создатель? Тебе было хорошо? - спросила принцесса.
- Да, - искренне ответил автор, вставая - очень... Мне никогда не приходилось
испытовать ТАКОЕ... 
- Ну вот и хорошо. - подхватила гаргулия, облизывая измазанные в сперме пальцы-
Считай, что мы так попытались отблагодорить тебя за своё создание.
	Люси убежала куда-то в соседную комнату, наверное, отмываться.
	Автор подошёл к окну. Плач становился всё громче.
- А вы... Ничего не слышите? По-моиму, кто-то плачет...
	Гаргулия и принцесса присушались.
- Ага, - сказала заинтересованно сказала гаргулия, - похоже где-то под моим 
деревом...
	Принцесса выглянула в окно и перегнулась через подоконник.
- Там, под деревом, шевелится что-то светлое... Похоже человек...
- Я пойду проверю... - сказал автор. Тут ему стало страшно.


ДЕВЯТАЯ ГЛАВА. Помидор с позаранку.

	Кадыр сидел на маленьком деревянном табурете, который он сделал сам и
трясущимися руками вычещал детское брюхо от ненужной требухи.
	Его сапоги утопали в липкой багровой луже, как в грязи, крупные куски
тканей, попадая на одежду, присыхали, оставляя вокруг себя ржаво-красные раз-
воды.
	Распотрашённый ребёнок, лежащий в корыте, где Кадыр в прошлом году
смешивал цемент, был похоже, девочкой лет семи. Её толстая русая коса слиплась
от крови, а лицо продставляло собой красно-багровую массу, с маленькими белыми
вкраплениями раздробленной черепной кости и водинистой жижой глаз. 
	Кадыр не знал, как умерла эта девочка, но, перед тем, как её привезли
к нему, по обыкновению, на тачке, малышку явно долго били молотком по лицу.
Вот, вроде, даже вмятина видна...
	Кадыр рылся в животе девочки, распоротом от пупка до середины грудной
клетки.
	Вот он наматывает себе на руку лиловую ленту кишок, с силой дёргает,
они где-то лопаются и он бросает их рядом. Затем, запустив руки глубоко в
девочку, отыскивает там почки и вырывает их.
- Хорошо... Ещё пригодяться... - говорит он сам себе - а теперь уже можно го-
товить дырку.
	Он достал топор и, не сильно размахиваясь, перерубил мёртвой девочке
обе ноги, выше колен. Кости долго не хотели ломаться и поэтому пришлось пилить
их.
	Когда девочка была обезножена, Кадыр, откинув окрававленные детские
конечности подальше от корыта, обернул обрубки ног девочки целлофановыми 
пакетами; затем, он руками с хрустом расшатал и переломил позвоночкие у его
основания, подождал, пока вытечет спинной мозг и легко разорвал все мягкие
ткани, что выше пупка девочки.
	Получшвшийся обрубок, на котором были расположены влагалище и пухлая
детская попка (короче, всё то, что было на тазовой кости) он окунул в жестяное
ведро с водой, обмыл этот обрубок от крови и вынес его на улицу, оставив 
корыто с кроваваой массой в доме.
	Итак, Кадыр вышел во двор, осторожно положил часть девочки на серый
верстак, маленькой безволосой мандой вверх, раздвинул обрубки ног, затем раз-
двинул половые губы и оценивающе посмотрел на открывшуюся розовую дырку
влагалища.
- Да-а-а-а... Славная дырка получиться! - с радостью сказал Кадыр, - за
такую можно и полтинник снять!
	Дело в том, что Кадыр подрабатывал изготовлением сексуальных суррогатов,
а матерьялом использовал детей, поступающих к нему во множестве. Он сбывал
их на рынке по воскресениям и весь понедельник был, по этому случаю, пьян.
	Только Кадыр начал пальцем расширять влагалище девочки, как сзади к
нему подошли два человека.
- Эй, старик! Как на поле боя пройти?
	Кадыр, вытирая кровавые руки о ватник, медленно повернулся.
	Перед ним стояли два человека в форме, оба наголо выбриты и вообще
различались между собой только тем, что  у одного из них нижня челюсть выпи-
рала вперёд и глаза у него были начисто лишены ресниц.
- Ну что, отец, где война идёт?
	Один из солдат отвернулся и, зажав одну ноздрю пальцем, обильно 
высмаркался на огород Кадыра. Могильный сторож молчал. Он начал еле 
дрожжать от подступающей к нему злобы и глаза его налились чем-то мерзким...
	Он, не отводя от военных взгляда, потянулся к вилам, которые были
прислонены у него к верстаку.


ДЕСЯТАЯ ГЛАВА. Гной вышел.

	Солдат, осторожно спуствишись по деревянной лестнице, ступил на землю.
После тепла дома, ему казалось, что сейчас в ночном лесу страшный мороз. Из рта
при дыхании вылетали облачка пара.
	Он огляделся - в темени леса что-то разглядеть можно было только на 
расстоянии метра. Где-то в дали, в темноте, угадывалось какое-то движение,
скорее всего это качались ветви деревьев. 
	Чтобы не потеряться, автор ухватился одной рукой за шершавый древесный
ствол.
	Плач был совсем близко. Автор прислушался и даже смог различить слова:
- ...Годы трудов... Кровавый пот... И теперь - всё кончено... Так нельзя дальше
жить... Нель-зя!... Ыыыы... Теперь всё кончено... Всё-всё... 
	Пошёл на плач и вскоре он наткнулся на шевелящееся серое пятно. Он
понял, что в темноте, на коленях, стоит человек в белом халате. Глаза немного
привыкли к темноте и автор разобрал несчастное лицо пожилого человека, который,
свозь стиснутые зубы, всхлипывая, причитал: "Пропала жизнь моя... Все страдания-
в ничто...". Этот человек делал странные движения руками, как будто загребая 
ими воздух. Потом автор понял, что незнакомец роет руками яму, под корнями
громадного дерева, на котором расположен дом гаргулии. Рядом с ним лежало
что-то сине-белое, похоже, какая-то бумажка.
	Этот человек казался не опасным, но автор решил подождать и посмотреть,
что будет дальше. А незнакомец, рыдая, осторожно взял в исцарапанные, испачкан-
ные землёй руки, эту бумажку и бережно положил её в яму. Было видно, что эта
бумажка ему очень дорога.
	Затем он положил руки на колени и скорбно склонил голову, стараясь
не скулить и хранить тишину. Автор решил, что больше жать нельзя и решительно
похлопал несчастного по плечу.
	Тот встрепенулся, охнул и резко обернулся назад.
- Аааа! - закричал он, сверкая во тьме линзами очков, - Кто... Кто вы такой?!?!
- Кто вы такой? И что вы делаете под... Нашим домом?
	Человек похлопал глазами, всё ещё приходя в себя и осторожно вытер
свои перепачканные в земле руки о свой белый халат.
- Вашим домом?... Извините... Я... Не знал, что здесь кто-нибудь живёт... - 
он посмотрел наверх - Теперь вижу... Вот...
	Автору сразу как-то стало жалко этого человка.
- А... Вас как зовут? - спросил он.
- Меня? Я - Владимир Евгеньевич... Профессор... Пока.
	Тут солдату вспомнился профессор Владимир и вся история с девчушкой
Нэлли, им, со смаком, описанная.
- Вы - профессор Владимир?
- Вообщем-то да...
	Автору показалось, что он как будто встретил старого друга, с которым
долго не виделся. Он расплылся в улыбке.
- Я вас знаю, - доверительно сказал автор - а всё-же, что вы здесь делаете?
- Вы меня знаете?... Я вас не помню... А я... - он посмотрел на листок в яме
и снова расплакался. - Не обращайте на меня внимания... Я скоро уйду...
- Ладно вам. Вы же замёрзли совсем. Идёмте в дом.

	Уже сидя в доме у гаргулии, профессор, с уже чистыми руками, за чашкой
горячего чая, рассказывал обитателям дома свою историю.
- Знаете, - говорил он, - дети меня достали... До-ста-ли... Я не могу... Вы
представьте себе, как это противно - они уторм роются на помойке, находят
там липкие обьедки и дохлых кошек и, представте себе, лижут... Лижут и размазы-
вают всю эту тухлятину по своей коже... А глаза у кошек давят пальцами и 
засовывают в ноздри... В потом приходят ко мне на урок и воняют... Или, что
ещё хуже, глазеют на тебя, маргалы вот так вот вытаращат, не знаю прямо...	
И обязательно рот откроют... Сволочи... Я - профессор, сделавший кучу открытий..
Вы слышали мою теорию о жидкости времени? Нет?... Неважно... Короче, меня на
большее не хватит... Я решил уйти и стать кочегаром... Но сначала я решил пойти
в лес... Сюда... И похоронить свою докторскою диссертацию... - профессор 
сделал паузу. Его рука нашарила грязный свёрток бумаг, который лежал рядом, на
стуле.
- Да ладно вам... Зачем-же так мрачно, - с жалостью сказала принцесса - да не
хроните вы свою диссертацию... Да и себя вместе с ней... 
	Принцесса прерглянулась с гаргулией и продолжила.
- Мы тут хотим с материка лететь... Подальше отсюда.
- С материка? - недоверчиво спросил профессор Владимир. - Как?!
	Гаргулия пожала плечами.
- Не знаю. Найдём выход... А вы отправляйтесь вместе с нами - вам тоже терять
нечего.
	Профессор задумался. Он наклонил голову и грустно посмотрел на свою
диссертацию, пошелестел её листьями и ответил:
- Если вы меня возьмёте... Я пойду с вами. Можно?
- Конечно... - бодро сказала принцесса.
- Люси! - крикнула гаргулия - Ты, мелкая развратница, чего ты там копаешся?
	Где-то издалека комнаты раздался приглушённый крик:
- Мадам! Идите сюда, на крышу! Это вам надо видеть!

	...Последним на крышу дома-на-дереве забрался профессор. Как всегда
обнажённая, Люси сидела на самом краю черепичной крыши, контуры её тела очер-
чивал серебристый лунный свет.
	Гаргулия, оказавшись на свежем воздухе свободно расправила свои чёрные
крылья, а принцесса села на корточки и уставилась вдаль. Автор подошёл к Люси.
- Ну? Что ты там видишь?
	Люси, всматриваясь в темноту, ответила:
- Сударь, видите башню?
- Вижу, - ответила гаргулия, - Ну и что?
- Прямо над ней кружит несколько жёлтых точек.
	Автор вгляделся в темноту и тоже увидел - над чёрным контуром башни,
откуда они бежали сегодня ночью, как будто-бы летали светлячки. Только эти
маленькие огоньки действительно летели точно по кругу, соблюдая дистанцию
друг с другом. Тут до автора начало доходить.
- Это самолёт! Бомбардировщик! - закричал он.
	Но никто на него не посмотрел. Видимо, все и так уже догадались и,
в оцепенении, ждали, что будет дальше.
	Автор знал, что сейчас произойдёт. Ему действительно было жалко до
слёз. Там живут, заточенные его рукой, девушки и сейчас они проваляться в
небытие. Хотя он к этому уже не причастен, но всё равно он чувствовал себя
очень виноватым. Он тоже сел на черепичную крышу, обхватил колени руками,
поджав их к подбородку, и стал смотреть. Сейчас им владело чувство полного 
бессилия. Почему-то, чем больше он слушал шуршание листвы на верту, тем 
хуже ему становилось. Гаргулия забралась на какую-то толстую ветку, растущую
поверх крыши и стала неторопливо на ней раскачиваться.
	Точки в дали перестали кружить, поднялись немного вверх, повернулись
на сто восемдясят градусов и полетели куда-то на север. Автор подумал, что
пронесло.
	Но тут чёрный силуэт башни озарился, стал как будто бы жёлтым, показа-
лось, что само здание увиличилось раза в два. Тут автор почему-то стал видеть
далёкий серый замок в малейших подробностях - каждый серый кирпич, каждую
трещину, мельчайшую серебряную пыль между камнями...
	Вдруг из крыши здания в небо взметнулся столб рыжего огня, он озарил
тёмное море леса своим ораньжевым цветом. Автор увидел, как из окон вырываются
целые горящие реки, а само здание начинает разьежаться, трескаться изнутри,
как камни начинают соскальзывать друг с друга и трескаться. Теперь в каждой
образовывающейся трещине был виден огонь. Теперь башня была целым рыжим коко-
ном, разгоравшимся всё сильнее.
	Тут автор увидел чёрные точки, которые, горя мечутся, вылетают из башни
кузьнечиками, оставляя за собой шлейф огня, рассыпаются на лету... Этих
точек становилось всё больше и тогда автор понял, что это горят люди. Точнее,
девушки, жившие в этой башне.
	Автор почему-то закричал. Но себя он не услышал. Он на секунду 
обернулся и увидел, что все остальные, освящённые пламенем, тоже кричат, только
почему-то не слышно ни звука. Тогда он понял, что вокруг стоит жуткий грохот.
Он всё нарастал, становлся громче. Несколько раз казалось, что громче грохота
уже быть не может, но он всё становился сильнее, казалось он обретает плоть, 
утробно-оглушающий звук как будто бы становится чем-то твёрдым и вещным. Волна
этого звука повалила автора на спину. Он закрыл глаза и часто задышал.
	А когда он их открыл и снова посмотрел на башню, на её месте полыхал
громадный пожар. Лес горел и в свете луны были видны тучи чёрного дыма, поднима-
ющегося в воздух. Грохота, вроде-бы не было.
	Автор хотел сказать чего-то, но тоже ничего не услышал. Он потряс
головой, сглотнул и слух отчасти вернулся. Гаргулия шевилилась где-то под
веткой, наверное её сбросило взрывной волной. Профессор Владимир лежал, закрыв
голову руками, закрывая собой принцессу. Люси, к удевлению автора, стояла на
крыше и, показывая пальцем куда-то в сторону полыхающего лесного пожара,
кричала что-то. Автор прислушался и расслышал слова:
- Смотрите! Смотрите, мадам! Сюда кто-то летит...
	Гаргулия, видимо, пришла в себя и шаткой походкой подошла к Люси.
	Автор, качаясь, встал, помог пондняться профессору, который, правда
опять бухнулся на крышу, поднял принцессу... И тоже посмотрел туда, куда
указывает девочка.
	На фоне пламенеющих языков огня, которые поднимались чуть ли не до
самого неба, он разглядел очертания чего-то чёрного и большого, похожего на 
орла. Оно неторопливо летело по направлению к дому гаргулии.
	Вскоре, фигура стала совсем ясной и принцесса громко сказала:
- Я знаю его! Это Барсик! Я много раз его видела, когда сидела в башне...
	Гаргулия тоже вгляделась в фигуру и произнесла:
- Да... Это он... А где-же...

	Дракон подлетел вплотую к крыше. Блики от пожара отлевали на его чешуе.
Гаргулия подошла к краю крыши и закричала:
- Бабушка Просковья! Вы здесь?!
	Где-то на драконе что-то пошевилилось и старческий голос прокричал:
- Здесь я! А вы енто хто?
- Это я, Просковья Марковна! Владик! И друзья мои здесь! - закричал, подойдя
к краю и сложив руки у рта, профессор.
- Владик? Ты? Да шож ты здесь делаешь-то? Здесь же, того гляди, подорваться
недолго! Залазь сюда... Барсик, спокойно... И друзей своих сюда веди!
- Мы идём! - прокричал профессор Владимир и прыгнул на могучую бронированную
шкуру дракона.

	Автор помог Люси забраться и тогда дракон незамедлительно взмыл вверх,
над сверкающим лесным полотном, оставляя пожарище где-то далеко позади. Автора
обдал холодный морозный воздух. Он огляделся. На громадной спине даркона рас-
положились все, а где-то ближе к голове этого чудовища сидела бабушка Просковья
и командовала им.
	Автор пробрался где-то к середине драконьего тела и, ухватившись за
выпирающий из спины костяной шип, посмотрел назад...
	Далеко внизу он видел, как уплывает зарево лесного пожара, он видел
косой мешковатый шлейф черного дыма, идущий до самого неба. Даже был виден
дом гаргулии, только он был совсем маленьким. На фоне этой картины, он увидел
очертания обнажённой девушки, сзади подсвечиваемой красным светом пожара, а
спереди - сиянием луны. Она появилась внезапно, отряхнула свои рыжие волосы,
и посмотрела на Автора.
	Она подошла к сидящему солдату и села рядом.
- Меня зовут Рита, - сказала она.
	Автор посмотрел на её молодое лицо (сколько ей? Шестнадцать?), зелёные
глаза, перевёл взгляд на красивую острую грудь.
- А меня... Зови меня автором. А ты кто такая?
- Я - принцесса... - сказала она - я жила в башне и ждала своего принца. 
- И что же случилось? - спросил автор, продолжая пялиться на неё.
	Рита вздохнула и прижалась всем телом к автору.
- Я жила на крыше этой башни и ухватилась за хвост дракона, когда он собрался
улетать... А потом башня почкму то... Лопнула с огнём...
- Взорвалась, - поправил автор, неторопливо продвигая руку к груди девушки, -
я рад, что ты спаслась...
- А куда мы летим? - спросила девушка после небольшой паузы.
- Мы? Не знаю. Далеко. Похоже, за материк.
	К автору подошла гаргулия.
- Рита ты? - с улыбкой спросила она.
	Рыжеволосая принцесса испуганно спряталась за автора и обхватила его
своими тонкими пальцами. 
- Да... Кого тут только не встретишь... - весело произнесла гаргулия - слушай,
создатель, профессор Владимир только что поговорил с Просковьей и упросил её 
лететь за материк. Мы улетаем отсюда. Насовсем... Люси! Ползи сюда! Будешь
пизду мне лизать!
	Гаргулия ушла куда-то, наверное, искать девочку, а автор, в обнимку
с Ритой, ещё раз посмотрел на лес.
	Пятно пожара было уже очень далеко... Но тут автора тряхнуло и полотно
леса стало быстро приблежаться. Кто-то около левого крыла закричал от неожидан-
ности.
	Ковёр леса был так близко, что автор мог разглядеть отдельные деревья.
- Что такое? - тихо спросила Рита.
- Похоже, мы снижаемся...
	Автор встал и посмотрел вниз.
	Внезапно лес кончился, а дракон стал лететь так низко, что казалось, 
он сейчас заденет верхушки одиноких деревьев. 
	И тут он увидел, что это то самое поле, откуда он убежал в лес...
Тут дракон опять взмыл вверх и закружил над этим полем. И тут он увидел...

	Автор подбежал к профессору Владимиру, который к этому времени немного
задремал и сказал:
- Профессор! Посмотрите-ка вниз! 
	Владимир как будто очухался и устремил взгляд себе под ноги.
- Эээй! Так это же Кадыр! Старый сторож! - весело сказал он.
	И действительно - по огромному полю носился могильный сторож Кадыр
с вилами и протыкал ими разбегающихся пидеров в армейских шмотках. Кажется,
автор даже разглядел несколько знакомых военных... "Интересно, чем они 
Кадыра-то разозлили... Что, кабачки ему вытоптали?!..." - подумал автор,
смотря, как могильный сторож наматывает кишки одного из военных на вилы...
Похоже, это был тот военный, что встретился автору в лесу и который принемал
у него пидерскую присягу... Автор разглядел, как на его толстом усатом лице
рот, красной дыркой, разрывается в крике.

	Вскоре дракон полетел дальше, пролетая новые леса, деревни, городки,
тысячи и тысячи квадратных километров... Автор задремал...
	А когда проснулся, в нос ему ударил запах моря, а глаза ослепило солнце.
Похоже, это был восход. Всё небо и тонкие облака были нежно-розовых тонов.
Автор посмотрел вниз и увидел далёкий плескающийся океан и сверкающую красную
дорожку, идущую к встающему солнцу.
	Блики играли и переливались на драконьей чешуе и шипах. Похоже
все спали. Он видел как спит гаргулия, в обнимку с принцессой, а у её
ног лежит Люси; как Рита, свернувшись в калачик, мерно постанывает во сне;
как профессор Владимир лежит у Просковьи, которая единственная не спала и
бодро сидела на шее дракона, ласково бормоча ему чего-то и лаского называя
его "Барсиком".
	"Вот... Я вылетел за материк... Я ушёл из этого мирка... Ушёл..."
	Тут автор почувствовал, что действительно куда-то уходит, теряет
связь с происходящим вокруг... Как реальность ускальзывает от него...
Ему стало жалко, очень жалко... И грустно... Он ещё раз посмотрел на всех
лежащих и закрыл глаза...


ЭПИЛОГ.

	Знаете, что было потом? Я обнаружил, что печатаю буквы "Он ещё раз
посмотрел на всех лежащих и закрыл глаза..." Точнее, ставлю последную
точку в этом предложении.
	Мне на минуту почему-то покозалось, что я знаю человека, который
плюнул на солнце и с тех пор на нём появились пятна. Потом пришло другое
ощущение - привидилось, что я стою на лодке, которая дрейфует в море,
за пятьсот метров от берега и почему-то ломаю пластмассовый глобус. 
	Потом, вроде, отпустило.

	Затем я нажал Page Up и перечитал все мои приключения, только уже в
текстуальном виде. И тогда я жутко разочаровался: текст ни на малую долю не
передаёт того, что я ЧУВСТВОВАЛ и ДУМАЛ, находясь в том мире. Ибо сам текст,
почему-то, оказался написанным при помощи тех убогих литературных средств,
коими я располагаю с моим скудным лексиконом... Короче, по этому тексту очень 
трудно восстановить то, что я действительно испытывал... Хотя, что касается
событийной части... Она, вроде, сохранилась.

	Но я тут подумал, если меня, писателя, втянуло в этот мир... Неужели,
читатель может просто равнодушно перебирать текст глазами? Не уверен. Знаете,
мне даже кажется, что вы тоже БЫЛИ там, там, где я.
	Наверное, до где-то до четвертой главы вы действительно сидели 
где-нибудь дома или в каком-либо учебном заведении и читали буквы. Но вот
дальше, не заметно для вас, буквы стали складываться в слова, слова образовывали
предложения, предложения складывались в образы, а образы - в окружающий мир.	
	Вы не заметили этого?
	Вам кажется это бредом?
	Нет, ну вы скажите, нет у вас ощущения, что вы знаете человека, который
плюнул на солнце и с тех пор на нём появились пятна?	
	
						Metal Invader, май 2002

Конец формы

Сайт создан в системе uCoz